Джеймс Купер - Сатанстое [Чертов палец]

— А знаешь, Корни, чем наши папеньки были заняты последнее время?

— Нет, не имею ни малейшего представления!

— Неужели? Так ты не знал, что они подали губернатору коллективное прошение об утверждении их в правах собственности над землями, приобретенными ими от мохоков во время последней кампании, в которой оба участвовали вместе офицерами милиции!

— Это для меня совершенно ново! — воскликнул я. — И я, право, не понимаю, почему они делали из этого секрет!

— Почему? Может быть, для того, чтобы об этом не пронюхали янки! Ведь ты знаешь, что мой отец не выносит, чтобы какой-нибудь янки совал нос в его дела?

— Но как же ты узнал об этом, Дирк?

— Мне сказал сам отец; мы курим вместе и беседуем, и тогда он мне говорит все!

— Я тоже начал бы сразу курить, если бы знал, что это верное средство узнать все, что мне хотелось бы знать! — заявил я.

— Да, трубка многому содействует! — заметил Дирк.

— По-видимому, так, если твой отец открывает тебе свои мысли и секреты в то время, когда вы курите свои трубки. Но где же находятся эти земли? — спросил я.

— Вблизи земли мохоков, возле Хампширских концессий!

— И много там земли?

— Сорок тысяч акров, из которых часть составляют те луга, пригодные под пастбища, к которым так льнут все голландцы!

— И твой отец вместе с моим совместно купили эти земли, говоришь ты?

—Да!

— Сколько же они за них заплатили?

Дирк не спешил с ответом на этот последний вопрос; он не торопясь достал из кармана свой бумажник с замочком, долго возился над замком, прежде чем ему удалось открыть, так как тряска в седле мешала ему, и в конце концов разыскал бумагу, которую и передал мне.

— Вот список тех предметов, которые были вручены индейцам в уплату за землю! Я снял копию. Кроме того, пришлось еще уплатить несколько сотен фунтов стерлингов правительству и его служащим на смазку!

Я принялся читать этот список вслух:

«Пятьдесят одеял с желтыми каймами; десять чугунных котлов вместимостью по четыре галлона каждый; сорок фунтов пороха; семь ружей английских; двенадцать фунтов бус; пять галлонов ямайского рома высшего качества; двадцать музыкальных рожков; три дюжины томагавков английского производства высшего качества».

— И это все! — воскликнул я, дочитав список до конца. — Скажу по совести, что сорок тысяч акров превосходной земли недорого обходятся в колонии Нью-Йорк! Ведь все это стоит не дороже двухсот долларов, считая в том числе и ром, и томагавки первейшего качества.

— Ровно двести сорок два доллара уплачено за все эти предметы! — сказал с уверенностью Дирк. — Я это видел по счетам!

— Недорого, — заметил я. — И, вероятно, ружья, ром и остальные предметы обмена были из специально изготовленных для этой цели!

— Нет, Корни, ты возводишь напраслину на наших родителей: они люди честные и справедливые!

— Тем лучше и для них, и для нас с тобой! Но скажи на милость, что же они будут теперь делать с этой землей?

Дирк возился со своей трубкой, которую старался раскурить, и ответил не сразу.

— Прежде всего ее надо будет разыскать — сказал он. — После того как концессия утверждена и бумаги выправлены, необходимо отправить кого-нибудь разыскать эти земли. Я слышал об одном фермере, приобретшем в тех краях концессию в десять тысяч акров, который вот уже пять лет не может найти своего участка!

— Так, значит, паши старики намерены отправиться на поиски своей земли, как только позволит время года?

— Не спеши так. Корни, не спеши! Всегда ты забегаешь вперед! Так же думал поступить и твой отец, потому что в его жилах течет галльская кровь. Но мой отец рассудил подождать до будущего года и отправить нас двоих; к тому времени война, вероятно, так или иначе окончится, и тогда нам будет легче разобраться во всем.

Такая перспектива мне очень улыбалась, равно как и перспектива унаследовать в будущем еще двадцать тысяч акров хорошей земли сверх нашей фермы Сатанстое; мы оба сожалели лишь о том, что эта экспедиция будет отложена на год. Война, о которой упомянул Дирк, и разгорелась перед самой нашей поездкой в Нью-Йорк. Какой-то господин Вашингтон из Вирджинии был захвачен в плен вместе со своим небольшим отрядом в маленьком форте близ французской территории на берегах Огайо, впадающей в Миссисипи. По-моему, совершенно не стоило вести войну из-за таких медвежьих углов; но меня об этом не спросили.

В Кингсбридже мы остановились пообедать, рассчитывая поужинать в Нью-Йорке. Пока нам подавали обед, я прошел с Дирком к Гудзону полюбоваться этой прекрасной рекой, и Дирк, часто переправлявшийся через нее, стал указывать мне на ее красоты.

— Видишь. Корни, на берегу реки, у залива, дом с лужайками и большим огородом? Видишь, какое это солидное каменное здание? Правда, оно несколько мрачно, потому что построено из дикого камня и не выбелено! Это Лайлакбеш (Сиреневый Куст), принадлежащий двоюродному брату моей матери, Герману Мордаунту, сыну майора английской армии Мордаунта, женившегося на дочери богатого голландского негоцианта.

Я лично слышал об этом Германе Мордаунте только то, что он был весьма состоятельный человек и принят в лучшем обществе.

— Но раз этот Герман Мордаунт кузен твоей матери, Дирк, то ты, вероятно, не раз бывал в Лайлакбеше?

— Да, пока была жива супруга Германа, я с моей матушкой ежегодно ездил туда летом; теперь же его жена умерла, но я еще время от времени бываю в доме.

— Почему же ты теперь не заехал к твоим родственникам? Они могут обидеться, узнав, что ты здесь, в двух милях от их поместья, обедаешь в гостинице! Необходимо, по крайней мере, послать им хоть извинительную записку!

— Ах, Корни, всегда ты так поспешен! Никто решительно не обидится, и извиняться нам нет никакой надобности. Герман Мордаунт со своей дочерью теперь не в Лайлакбеше. Они постоянно проводят зиму в Нью-Йорке и возвращаются сюда только после Троицы!

— Черт возьми! Да это настоящие аристократы! Великие особы! Дом в городе и дача за городом! Да после того я, право, не знаю, можно ли было нагрянуть к ним обедать, не предупредив и не получив приглашение!

— Ты шутишь, Корни! В дороге какие церемонии! Герман Мордаунт принял бы нас с распростертыми объятиями, и я, конечно, предложил бы тебе заехать к ним, если бы не знал, что в настоящее время вся семья в Нью-Йорке. После Троицы Герман Мордаунт и Аннеке поспешат сюда наслаждаться ароматом цветущей сирени и роз.

— Так у господина Мордаунта есть дочь, мисс Аннеке? Сколько ей может быть лет теперь?

Взглянув на Дирка, я заметил, что при последнем моем вопросе он заметно покраснел, и лицо его положительно сияло, когда он мне ответил: